Сочинение

 

Сероватоя мгла ещё весит между веток а мы остарожно стараясь незадеть мокрых кустов спускаимся к воде. Расвет на плёсах порожает тишиной и яркостъю. Не что не морщит блистящих зеркал, и зоря разписывает их мудро и пёстро.

На грамадное прастраство, точно на глаткий чорный лёд, лажатся все краски мира. И мне чудиться, что каждая краска имеит свой звук. Закат запивает розовым тоненко тоненко как голасок скрипки. У леса голубое звучанее виоланьчели. Тяжёлая бледно зелёная чаща камышей словна вторит им флейтой. Вода это струны арфы каторых косаются мягкие тёплые пальцы. Только белый, пахожий на бинт туман ретко, как звук трубы, нарушаит стройную симфонию расвета.

От проходящий в тёмною рань моторной лодки пойдёт первая волна, и что то   не громко скажит камышам. И те забеспокоються и будут перидавать страную новость дальше и дальше.

 

 

 

(1) Ручной труд есть обязанность и счастье для всех; умственная деятельность есть деятельность исключительная, которая становится обязанностью и счастьем только для тех, кто имеет соответственное призвание.

(2) Призвание может быть указано и доказано только в том случае, когда ученый или художник жертвует своим спокойствием и своим благосостоянием, чтобы следовать своему призванию. (3) Человек, который продолжает исполнять обязанность поддержания своего существования трудами рук своих и, несмотря на то, лишая себя отдыха и сна, находит возможность мыслить и производительно работать в умственной области,— этим доказывает свое призвание. (4) Тот же, который освобождает себя от общей всем людям нравственной обязанности и, под предлогом своей склонности к наукам и искусствам, устраивает себе жизнь паразита,— тот никогда не произведет ничего, кроме ложной науки и ложного искусства. (5) Произведения истинной науки и истинного искусства суть продукты приносимой человеком жертвы, а никак не тех или иных материальных выгод.

(6) Но что станется с наукой и искусством? — сколько раз мне приходилось слышать этот вопрос от людей, которым не было никакого дела ни до наук, ни до искусств и которые не имели даже мало-мальски ясного представления о том, что такое науки и искусства! Можно было бы подумать, что эти люди ничем так не дорожат, как благом человечества, которое, по их понятиям, состоит в развитии того, что они называют науками и искусствами.

(7) Но как это случилось, что нашлись люди столь безумные, что они отрицают полезность наук и искусств? Существуют ремесленники, существуют земледельцы. (8) Никому не приходило на ум оспаривать их полезность, и никогда рабочему не придет в голову доказывать полезность своего труда. (9) Он производит; его продукт необходим и представляет собой благо для других. (10) Им пользуются, и никто не сомневается в его полезности; тем более никто ее не доказывает. (11) Деятели наук и искусств находятся в тех же самых условиях.

(12) Как же это случилось, что находятся люди, которые изо всех сил стараются доказать их полезность?

(13) Дело в том, что истинные деятели наук и искусств не присваивают себе никаких прав; они отдают произведения своего труда; эти произведения оказываются полезными, и они нисколько не нуждаются в каких-либо правах и в доказательствах, подтверждающих их права. (14) Но огромное большинство тех, которые называют себя учеными и художниками, очень хорошо знают, что то, что они производят, не стоит того, что они потребляют, и вот единственная причина, почему они так усиленно стараются — подобно священникам всех времен — доказать, что их деятельность необходима для блага человечества.

(15) Истинная наука и истинное искусство всегда существовали и всегда будут существовать, подобно всем другим видам человеческой деятельности, и невозможно и бесполезно оспаривать или доказывать их необходимость.

Лев Николаевич Толстой.