Задание 3 (1)

 

Серёжа ш..л по заброше(н,нн)ой дорог.. . (В)доль неё р..сли гр..мадные б..рёзы, и было им лет по двести. (Не)которые б..рёзы были такие ра(з/с)кидистые, что под тен..ю иного дер..ва могло укрыт..ся стадо коро(в/ф). Ближе к з..мле к..ра на дерев..ях была совсем ч..рной, (з/с)пёкш..йся от врем..ни. Многие дерев..я от старост.. были дуплист..ми. Заветные дупла Серёжа знал (на)перечёт. (За)то (на)верху б..рёзы были (снежно)белыми. Там, у самого неба, они (по)м..лодому уб..рались зел..нью, и их пл..кучие ветви ра(з/с)точали зап..х свеж..го листа.

1. Существует Вселенная, существует человек, объясняющий мир, выражающий эти объяснения колебаниями звука, жестами <...> письменными знаками. В вечном движении мира действуют свои закономерности, отражающиеся в языке. Поэтому, исследуя структуры языка, человек познаёт законы мира. Кроме количественных соотношений, изучаемых математикой, в природе существуют универсальные правила, относящиеся к динамической структуре изменений и превращений материи. Они невыразимы количественными соотношениями математических формул. Это законы развития и взаимодействия, они демонстрируются в языках искусства: литературе, музыке, живописи.

 

2. Взрослому человеку, […] неизбежных обстоятельств, приходится основное время тратить на работу и гораздо меньше  — на учебу, познание мира. Ему чаще приходится обращаться к самому себе, к собственным знаниям или незнаниям, душевному богатству или пустоте. Взрослый более углублен в себя. И горе тому, кто, не найдя в себе ничего, кроме пустоты, начинает таскать то, что взять легко: грошовые переживания, интрижки, мелодрамы, ритм вместо музыки  — мало ли? Этот набор примитивных чувств и культуры делает человека тем, кого мы называем обывателем. Человек страдает от одиночества  — это стало известно не сегодня. Но одиночество все же предпочтительнее, чем суррогат общения. Встречаться с кем попало, болтать ни о чем  — значит бессмысленно проживать свое время! Человеческая жизнь так коротка.

 

3. Реакция читателя на новую книгу, как известно, не одинакова. Она может быть и положительной, и отрицательной. Причём положительной и отрицательной со множеством вариаций и оттенков, за которыми порой трудно увидеть, как лёг замысел произведения на сердце читателя. И лёг ли вообще. Но в этом многообразии присутствует одна легкоуловимая мысль: нужна ли читателю сама книга, ждал ли её, торопил ли писателя с его сокровенным словом? Ждал ли? Главное в этом. Подобный вопрос задают себе и сами писатели. Задаю себе и я. Чувствуем ли мы, работая над произведением, ожидание читателя? Чем продиктовано это ожидание? Простым любопытством: что нового скажет автор, как откликнется на злобу дня, чем удивит? Или ожидания другого порядка  — душу бередят сомнения, томится она в поисках ответа на вопросы, а вопросы сложные, как сама жизнь.

 

4. В юности я приехал впервые в Москву и нечаянно набрел на церковь Успения на Покровке (1696–1699). Встреча с ней меня ошеломила. Передо мной вздымалось застывшее облако бело-красных кружев. Ее легкость была такова, что вся она казалась воплощением неведомой идеи, мечтой о […] неслыханно прекрасном. Но вот пришли люди и снесли церковь. Теперь на этом месте пустырь...

Кто же эти люди, уничтожающие живое прошлое,  — прошлое, которое является и нашим настоящим, ибо культура не умирает? Иногда это сами архитекторы  — из тех, которым очень хочется поставить свое «творение» на выигрышном месте и лень подумать о другом.

 

5. Начало XX века обозначило собой наступление эры телевидения. […] поэтому нужна была телебашня. Первая башня была построена в 1922 году. В 50-е годы, когда в стране началось бурное развитие телевидения, эта башня уже не справлялась с передачей телесигнала. И в 1967 году была возведена новая телебашня в Останкино.

Сегодня с Останкинской телебашни осуществляют вещание 20 радио и 20 телевизионных передатчиков. С башни сигнал принимают 8 спутников «Орбита», которые помогают донести новости для всех зрителей в стране. Телебашня является одним из самых интересных туристических объектов Москвы.

 

6. Брэм Альфред Эдмунд  — немецкий зоолог, путешественник, просветитель  — известен сейчас не столько своими блестящими работами по устройству зоопарков «нового типа» (в частности, именно он реорганизовал знаменитый Гамбурский зоопарк и Берлинский аквариум), не столько своими путешествиями (а проделал он их множество, в том числе побывал в Сибири и Туркестане), сколько своим капитальным трудом «Жизнь животных», вышедшим в 1863−1869 гг. С тех пор этот многотомный труд, переведённый на многие языки, остаётся настольной книгой любителей природы.

Никому из ревнителей русского языка не придёт в голову исправлять, скажем, толковый словарь Даля, но с главным трудом Брэма всё произошло по-другому. С начала первого русского издания «Жизнь животных» на протяжении всей своей более чем вековой истории постоянно подвергалась редакции, урезалась, исправлялась и дополнялась по мере накопления новых сведений по биологии и зоологии или просто в угоду издателям и составителям. В результате от аутентичной «Жизни животных» мало что осталось. «Брэм» превратился в бренд.